Страшно представить, что будет если
Направо пойду или встану на месте!
Буду злодеев крошить и трепать,
Главное книжку бы мне не порвать.

 
Отравленный клинок критики

Дабы развлечь тоску обитателей форума, опубликую я здесь небольшую сказку, которую написал почти точно год тому назад в одном чате. Сказка задумывалась с продолжением, но его не последовало.

В далёкие-предалёкие времена жил да был на свете могучий вождь по имени Джандыбан-хэй. Имя было непростое и означало «бей колдуна по шее». Начну я с предыстории того, что случилось. Потому как и имя Джандыбан-хэй получил такое не сразу. А звали его вначале Тургуном – то есть по-нашему «косые ноги».

Жил Тургун-кривые ноги с родителями в кочевом племени. С детства учился на коне ездить, из лука стрелять, дубину кидать, а потом ловить. Правил в племени хан Гэндэ-оэлхи, могущественный чародей и заклинатель ветра. Все вокруг боялись Гэндэ-оэлхи – был он силён и ловок, хитёр и проворен.

И правил своим племенем Гэндэ-оэлхи хитро и умело. Вовремя снимался с места, вовремя приводил на новое. Умел обойти опасные горные ущелья, где водились длинношеие мадаи. Умело вёл племя в набеги, привозил из набегов богатую добычу. Следил за тем, чтобы мужчины и женщины были сильные. А дети – учились исконным «ремёслам»: скотоводству и войне.

Строго поступал он с ослушниками. Не терпел в племени плутов и трусов. Но пуще всего следил за тем, чтобы никто в племени не умел читать. И чтобы пели только те песни, которые им сочинил Гэндэ-оэлхи. Каждая лишняя крупица знания – удар по его власти, знал Гэндэ-оэлхи. Поэтому же часто, увидев, как лучшие мужчины племени ретиво начинают говорить ему что-то поперёк, отправлял их на разведку в степь – и там губил. Если же богатырь жил и ничем не изъявлял своего непокорства – его Гэндэ-оэлхи не трогал.

Поскольку сам он искоренял в племени хитрость, был он уверен: никто не утаивает от него своих мыслей. Но, тем не менее, часто выезжал он с богатырями на охоту или приглашал к себе в шатёр, или увязывался с ними пасти коней – и вёл беседы, стараясь речами вызнать их сокровенные мысли. Племя же лишь больше ценило Гэндэ-оэлхи, видя, что тот, в отличие от многих ханов, не высокомерен.

Так правил он очень долго. Редко ел Гэндэ-оэлхи, а пил лишь кумыс да степной ветер. Но по вечерам втайне от всех читал он в своём шатре старую книгу заклинаний. Из неё учился он продлевать свой век, сокращать чужой, пить часы чужой жизни, как кумыс из пиалы, ехать по жизненному пути на чужой судьбе, как конокрад едет на чужом коне, ведя своего коня в поводу и не давая ему устать. Многих пережил Гэндэ-оэлхи. Пережил он и родителей Тургуна, хотя был старше их.

Однажды, когда племя совершало дальний переход, Тургун ехал позади всех. Так вышло, что по безопасным равнинам блуждали враждебные племена, и Гэндэ-оэлхи повёл людей по горной стране мадаев. Как бы ни был жесток Гэндэ-оэлхи, свой народ он берёг от внешних врагов. Трижды на вылазке выступал он с богатырями в бой с мадаями. Трижды на вылазке гибли все, кроме него. А в третий раз он и сам получил рану и приказал в четвёртый раз биться с мадаями без него. И когда добрались они до нового гнезда этих чудовищ, отправились на вылазку четверо богатырей.

Был среди них и молодой Тургун. В том гнезде было мадаев десять. И вот как они выглядели: были это звери с очень длинными, будто змеиными телами, короткими, но широкими цепкими лапами и очень длинными шеями. Головы мадаев были страшнее драконьих. Изо рта выходил огонь, а из ноздрей летели ядовитые осы.

Троих добрых воинов побили мадаи, но Тургун оказался проворнее чудовищ. Метко швыряя камни им в глаза, ослеплял он их, а подбираясь ближе, перерезал им шеи. Сам Тургун был тогда молод, но очень силён. И после той битвы получил прозвище: «смельчак». Но не в этом главное.

У тех людей не было принято в переходах хоронить погибших. Каждый миг был дорог, каждое усилие. И трупы часто кидали в ущелья. Так вышло и в этот раз. Но Тургуна дёрнуло что-то, когда племя уже проходило место давешней битвы, заглянуть в пещеру чудовищ. Там, в темноте, увидел он человеческие скелеты. Но и услышал чей-то голос. Бросился Тургун на голос и увидел старика с переломанными руками и ногами.

Старик был совсем сухой – было видно, что он давно голодает. Гэндэ-оэлхи строго запрещал говорить с чужаками – не то что брать их в племя. Но так был похож старик на отца Тургуна, что тот не смог его оставить. Завернул он старика в кошму и взвалил на плечи. Потому как Тургун шёл последним, его не хватились сразу. Потом только попрекнули: «Отстаёшь, косые лапы!» А на лишний тюк вообще внимания не обратили. Тургун же прозвал старика Баба-датэ – что означало «второй отец».

Старик поначалу ничего не мог говорить. Но Тургун отпаивал его и кормил украдкой. Как мог – лечил. На третий день старик заговорил с ним. Язык звучал смешно, но Тургун разбирал какие-то слова, а со временем они уже понимали друг друга.

Когда племя встало на стоянку, шатёр Тургуна был крайний и стоял в тени. Иногда Тургун втихаря выносил старика на воздух и пытался с ними ходить, но старик говорил, что уже никогда не встанет на ноги. Руки у старика зажили, и он даже чинил Тургуну одежду. Но самое главное – старик стал тайной.

До того тайн у Тургуна не было.

Стал Тургун помалу задумываться о том, что несправедливо запретил Гэндэ-оэлхи подбирать чужаков. И вообще есть в Гэндэ-оэлхи несправедливость. Однажды на совете он начал спорить с вождём – пусть и с большим почтением. И Гэндэ-оэлхи решил, что так на Тургуна подействовала слава победителя мадаев.

Никогда Гэндэ-оэлхи не оставлял занозу гнить. В скором времени он, обращаясь в Тургуну очень уважительно, приказал разведать западный край. Разумеется, в одиночку. Тургун пришёл в шатёр и сказал: «Баба-датэ, я уезжаю в степь. Спрячу тебя в укромном месте и дам еды на неделю».

Покачал головой старик. «На свою смерть едешь, сынок. Убьёт тебя брат Западный Ветер. Но возьми кувшин, туда положил я кусок сала. Как налетит ветер, открой кувшин, а как стихнет – закрой. Ветер будет проситься на свободу, но ты не отпускай, пока не споёт он тебе песню Гитун-бали! Ту песню запомни и домой принеси».

Выехал Тургун в степь. Всё разведал, что просил его Гэндэ-оэлхи. Но чуть собрался домой, как налетел на него брат Западный Ветер, начал его бить и дубасить. Сбил с коня и стал песком засыпать. Тут открыл Тургун кувшин. Почуял ветер сало, влетел в кувшин, а Тургун, услышав, что ветер стих, закрыл его.

В кувшине ветру тесно – не разогнаться, силу не набрать. Стал он скулить: «Отпусти меня, богатырь». Но Тургун помнил наказ: заставил ветер спеть ему песню Гитун-бали. И до того она была красива, до того Тургуну понравилась, что выучил он её с первого раза слово в слово. Потом отпустил он ветер.

Тот уже ничего не мог ему сделать. «Радуйся, – говорит. – Не могу я ничего сделать тому, кто услышал песню Гитун-бали». Приехал Тургун домой. Страшно удивился Гэндэ-оэлхи. Собрал народ, стал отчёта требовать. Как да что? В ту пору люди там читать не умели и донесения составляли в стихах, чтобы запомнить.

И Тургун вместо отчёта при всём племени запел песню Гитун-бали. Радостно, громко, чтобы все слышали, даже дети малые и старухи в шатрах. Все услышали песню. Всем понравилась. А Гэндэ-оэлхи сразу её узнал и рассердился пуще прежнего. Но ничего не сказал Тургуну в тот раз. Вернулся Тургун в шатёр.

Через день позвал Гэндэ-оэлхи к себе Тургуна и сказал, что надо разведать северные пределы. И снова пошёл Тургун прятать отца. А тот дал ему ленту и сказал: «Брат Северный Ветер два раза мимо пролетит, лишь на третий ударит. Ты схвати его в первый раз за левую косицу, а во второй – за правую. Свяжи их этой лентой, да держи её крепче. Отпустишь, только когда споёт он тебе песню Сабэн-бали».

Так и вышло, как говорил старик. И на совете спел Тургун соплеменникам новую песню – защитную от злого северного ветра. Ещё больше испугался чародей. Испугался и разозлился.

В третий раз отправил он Тургуна на восток. И снова дал Баба-датэ названому сыну совет. Дал ему плеть из семи конских хвостов, сказав: «Брат Восточный Ветер подкрадётся змеёй, так бей его, пока головы не поднял, а потом свяжи этой плетью, да не отпускай без песни Матэ-бали». Всё вышло, как он сказал.

И когда отправил Гэндэ-оэлхи богатыря на юг, пришёл Тургун к отцу уже прямо за советом. И тот, вздохнув, сказал: «Не одолеть тебе брата Южного Ветра. Силён он, потому что питают его мадаи да злые шаманы. Не победишь ты его – и не помогу я тебе. Но когда ты пел три песни, сшил я из них пояс и накидку. Вплёл в плеть твою слово отцовское. А теперь – прощай». И умер.

Пришёл Тургун к Гэндэ-оэлхи и сказал: «Умер у меня отец названый. Разреши похоронить, прежде чем на верную смерть ехать!» Тот, как узнал, что жил в племени чужак, страшно разъярился. Понял, что это старик ему помогал.

И ещё большего он испугался – что научил старик перед смертью, как брата Южного Ветра победить. А если бы Тургун его победил, не было бы никого его сильнее, потому что в песне Южного Ветра вся сила ветров была. Поэтому сказал он: «Давай, Тургун, прежде отъезда попируем на тризне!»

Похоронили старика с почестями. Всё же Тургун героем был, и его люди уважали. А отца его – хоть и названого – и подавно, раз он герою отец. За пиром налил колдун ему яду в пиалу. Но выпил Тургун – не поморщился. Понял Гэндэ-оэлхи, что у Тургуна есть сильный оберег. Стал он плести заклинания. Попытался всю жизнь из Тургуна выпить, а не получается – не пускают накидка да пояс колдовство. Защищают от чародейства лихого.

По обряду надо было тело закопать, да при всём племени степь хлестнуть для наказу – чтобы тело берегла. Закопали тело. Собралось племя, достал Тургун плеть, размахнулся. Вырвалось тут из плети слово отцовское – в небо взлетело голосом человеческим: «Много зла ты сделал, Гэндэ-оэлхи, а моего сына не погубишь!» Тут и плеть словно длиннее стала да толще – вырвалась у Тургуна из руки да перешибла колдуну шею.

Увидели тут люди над Гэндэ-оэлхи тени светлые. Говорили эти тени голосами, требовали у колдуна годы отнятые, жизни выпитые. Но куда там. Прахом рассыпался чародей – будто и не было его вовсе. Да вот ещё – книгу его колдовскую как нашли, тут же и сожгли. Может, оно и неверно, но уж больно тошно смотреть на неё было.

Стали с той поры звать воина Джандыбан-хэй. А на общем совете выбрали его вождём-ханом. Стал он править по своему разумению. И это лишь первая история. Другая позже будет. Потому как были у хана два сына – у них-то приключения поопасней...

Свободный издатель
Иногда Тургун втихаря выносил старика на воздух и пытался с ними ходить, но старик говорил, что уже никогда не встанет на ноги.

Не будем показывать пальцами на тех, кто против использования в текстах разговорно-сниженных слов. А наречие "втихаря", по мнению большого толкового словаря, как раз таковым и является.

Сказка сразу прочно проассоциировалась с циклом мультфильмов "Гора самоцветов". Не знаю почему, но так вот.


_________________
Главное качество издателя — умение отстраняться от собственного вкуса. (с) Виталий Пищенко
Герой легенд

Мне понравилось, єпический слог выдержан, хотелось бы про сыновей хана почитать. Брат Балатрон, а как это ты в чате сказки пишешь? Что за новый вид искусства?


_________________
Я - Эргистал, игру не написал.
Меня убила лень и я устал.
Емелей на печи лежу я, как гиппопотам.
Кто хочет, дайте щукой мне по щщам.
Отравленный клинок критики

Спасибо за добрые слова.

Брат Донкей, за "втихаря" уж не серчай – оно давно было. Хотя, конечно, и сейчас бы я за него не зацепился. Такие дела. Видать, и во мне "разг.-сниж." крепко сидит.

Брат Эргистал, про сыновей задумки были, но за год успели порастеряться. А про новый вид искусства – да нет, экспромт, конечно, но такой незамысловатый. В чате на "Портале героев меча и магии" вызвался как-то написать тут же сказку для одного из товарищей. Вот так оно сходу и вышло.

Герой легенд

Здорово вышло. Smile


_________________
Брату Леталю – пулю... эээ... медалю!
Отравленный клинок критики

Спасибо, брат Леталь.